Пятница
28.07.2017
03:44
Форма входа
Логин:
Пароль:
Поиск
Наш опрос
Что для Вас обозначает слово «Русь»?
Всего ответов: 289
Статистика

Rambler's Top100

Курганы Руси

Славянские представления о душах

Глава "Души усопших" из книги
А.Н. Афанасьева "Поэтические воззрения славян на природу".
Продолжение. Страница 5. Перейти на страницу 1.

В других местностях русского царства утверждают, что ни в каком случае не следует много плакать  по мертвому; иначе затопишь его слезами и ему тяжело будет на том свете. Чехи убеждены, что  слезы, роняемые над усопшим, жгут его; сколько упадет на покойника слез, столько же прольется  на него капель кипучего масла, когда он явится в пекло. Однажды, когда вдова пришла на могилу  своего мужа, он провещал ей из-под земли: «ступай домой и прикажи детям не плакать по мне;  пусть не делают мне тяготы!»2 На древнейшем метафорическом языке дождь уподоблялся горючим  слезам и кипятку, приготовляемому на грозовом пламени. Если во время похорон идет дождь —  это, по словам чехов, ангелы плачут о кончине человека3. Поступая по смерти в число стихийных  духов, вращаясь вместе с ними в вертепах дожденосных, громовых туч (= в пекле), тени усопших  облекаются в мокрые облачные покровы, беспокойно блуждают среди мглы и туманов и  обливаются кипучими слезами дождя. Загробные страдания, испытуемые усопшими от падения  этих небесных слез, позднее — при забвении смысла старинных метафор — стали объясняться как  последствие неутешного плача осиротелых родичей; рядом с этим сосуды, из которых грозовые  духи проливают на землю потоки дождя, получили значение погребальных слезниц.  Те же предания о загробном царстве душ и их светлой царице встречаем и у племен  славянских. В слове Кирилла Туровского сказано, что Христос, освободя души усопших из ада,  водворил их в странах эдемских: «всех же язык душа(и) в своем свете на водах покойных усели»4,  что соответствует блаженному царству Гольды, лежащему за облачным колодцем. Чехи  рассказывают о колодце, где непременно каждый год топится хотя одна девица, которую призывает  к себе била пани; эта белая пани показывается взрослым женщинам перед их кончиною5. Сверх  того, души утопленников (по мнению чехов) поступают к водяному, который держит их под водою  в опрокинутых горшках (= дождевых урнах); когда душа ускользнет из заключения — она, как  существо воздушное, выходит из воды в виде пузыря. И по немецкому поверью, души заключены в  горшках в жилище wassermann'a. В Гамбурге, сидя под мостом, водяной таскает мотыкою детей в  воду и сажает их под старые горшки. Только по субботам, от двенадцати до часу, могут выходить  эти малютки и играть на берегу, но водяной зорко сторожит их и снова гонит в темницу. Сказания о  заклятых или осужденных духах (эльфах, кобольдах, заточенных в сосудах, откуда раздаются их  жалобные голоса, известны почти у всех индоевропейских народов6. Ибн-Фоцлан упоминает о  колодезном срубе, заглядывая в который девица, решившаяся разделить с умершим князем его  погребальное ложе, видела, по ее словам, прекрасный зеленый рай, а в раю своих покойных  предков; в их среде видела она и недавно скончавшегося князя, который призывал ее к себе7. По  чешским преданиям, nav = страна усопших есть zelena louka; этот «зеленый луг» в моравских пес-  нях представляется как обиталище добродетельных душ. Враги народа были нарушившие святость семейных уз, не принимались в райские луга, а шли в черную ночь, т.  е. в адские вертепы черных туч, облегающих светлое небо1. По свидетельству народных легенд,  места будущей жизни, приуготованные для добродетельных и грешных, находятся у колодцев. Для  посмертного пребывания первых предназначены студенцы с чистой ключевой водою, при которых  растут благоухающие цветы, зреют на деревьях вкусные плоды и поют райские птицы; а грешники  будут ввержены в колодцы, наполненные змеями, жабами, лягушками и другими гадами. Итак,  один и тот же поэтический образ, только с различною обстановкою, прилагается и к раю = вирию, и  к аду = пеклу2. Праведных ожидает у райских источников такое полное блаженство, что время для  них как бы перестанет существовать: год будет пролетать, как единый неуловимый миг, а триста  лет покажутся за три счастливые минуты. Такую нечувствительность к полету времени, по  указанию валахской сказки, испытывает девочка, водворенная в раю у пресв. Богородицы3. На одну  из лубочных картин занесено предание о старце, который молил Бога, чтобы даровал ему изведать  сладость будущего блаженства; Бог исполнил его желание: раз старец заслушался пения райской  птички, слушал-слушал, и триста лет пронеслись для него, как три часа4. Наоборот, муки адские так  ужасны, что грешнику, который им подвергается, один день казни кажется целым тысячелетием5.  Предания о древней богине, царице малюток-душ, в средние века были перенесены на Пречистую  Деву, а души блаженных (светлые эльфы) стали представляться ангельчиками. Божия Матерь  собирает к себе души нерожденных, которые в виде детей восседают на ее коленах, и души  усопших, которые следуют за нею в царство небесное, в вечнозеленые сады рая. В Кельне  рассказывают, что новорожденных младенцев приносят из колодца, находящегося у церкви св.  Куниберты; там, до своего рождения, сидят они вокруг Богоматери, которая кормит их кашею и  забавляет играми; в этом колодце светло, как в ясный день6. Чехи убеждены, что когда умрет  некрещеное дитя — его принимает Пречистая Дева и уносит в свою небесную обитель, что на том  свете — в райских садах она раздает усопшим детям яблоки, вишни и землянику. Если оставшаяся  в живых мать вкушает эти плоды до Иванова (или Успеньева) дня, то Богородица обделяет ее  умерших детей7. То же поверье известно и немцам: на Иванов день Богородица ведет усопших  деточек в рай угощать земляникою, а тем, чья мать уже вкусила ягод, приказывает_____: «воротитесь  назад! ваша доля уже съедена вашей лакомой матерью»8. По русскому поверью, младенцы, как со-  вершенно безгрешные, идут по смерти в рай, и в простом народе существует убеждение, что души их гуляют по небесным вертоградам и питаются гроздиями спелого  винограда и золотыми яблоками; не следует, говорят, хоронить умерших детей неподпоясанными,  чтобы они могли собирать за пазуху райские плоды1. Мать, у которой умер ребенок, не должна есть  яблок до второго Спаса; не то Богородица не даст ее ребенку золотого яблочка, какими дарит она  на Спасов день всех водворенных в раю малюток. В дополнение к вышеприведенной сказке о двух  сестрах, доброй и злой, и их пребывании в царстве Гольды, должно указать на следующую, в  высшей степени любопытную вариацию того же мифа. Была мать, говорит словацкая сказка2; у ней  было две дочери: одна — родная, а другая — падчерица. Собственную дочь она очень любила, а  падчерицу просто не могла видеть, потому что последняя, Марушка, была гораздо красивее, чем ее  Голена. Добрая Марушка не знала о своей красоте и не могла объяснить себе, почему мачеха так  злилась, как скоро она попадалась ей на глаза. Она должна была отправлять все работы: убирать  комнаты, варить, шить, прясть, ткать, приносить траву и заботиться о корове; а Голена только  наряжалась и оставалась постоянно в праздности. Марушка трудилась охотно и терпеливо, словно  овечка, переносила ругательства и проклятия мачехи и сестры. Но это не помогало; день ото дня  они становились злее, потому что чем далее, тем Марушка делалась прекраснее, а Голена дурнее.  Вздумалось матери: «зачем я должна терпеть в моем доме красивую падчерицу, если моя родная  дочь далеко не красавица? Придут парни свататься, Марушка станет им нравиться, и они не захотят  Голены». С той минуты мачеха с дочкою искали случая, как бы извести бедную Марушку; мучили  ее голодом, били ее, но она все терпела и день ото дня становилась прекраснее. Однажды — это  было в средине зимы — захотелось Голене иметь фиалки: «ступай, Марушка, принеси мне из лесу  пучок фиалок! я хочу заткнуть цветы за пояс и обонять их запах». — Ах, Боже! что тебе  вздумалось, милая сестрица? я никогда не слыхала, чтобы фиалки росли между снегами, —  отвечала бедная девушка. «Ты смеешь спорить, негодная тварь, жаба! когда я приказываю. Если ты  не пойдешь в лес и не принесешь фиалок, то я убью тебя до смерти!» — угрожала Голена. Мачеха  схватила Марушку, вытолкнула ее вон и заперла за нею двери. Горько плача, пошла девица в лес.  Снег лежал глубокий, нигде не видать было следов ноги. Долго блуждала бедная; она чувствовала и  холод и голод и молила Бога, чтобы он взял ее лучше со света. Заметив вдали огонь, она пошла на  его блеск и поднялась на вершину горы. На горе пылал большой костер, а кругом огня на две-  надцати камнях сидели двенадцать мужей: трое — старые, с седыми бородами, трое — немного  помоложе, еще трое — возмужалых лет, и наконец, трое — самые юные и красивые. Они молчали и  тихо смотрели на огонь. Это были двенадцать Месяцев. Ледяной Месяц (Ледень = генварь) сидел  всех выше на первом месте; волосы и борода его были белы, как снег; в руках держал он жезл —  символ власти. Несколько времени Марушка стояла в изумлении, но потом собралась с духом,  приблизилась и стала просить: «добрые люди! позвольте мне обогреться у огня; я вся дрожу от  холоду!» Ледяной Месяц кивнул головою и спросил: «как ты, девица, сюда зашла? и чего ищешь?»  — Я ищу фиалок, — отвечала Марушка. «Теперь не время искать фиалок! везде снег лежит», —  сказал Ледяной Месяц. — Я сама это хорошо знаю, — отвечала печально Марушка, — но моя  мачеха и сестра Голена приказали мне принести лесных фиалок; если я не принесу, они убьют меня  до смерти. Государи пастухи! умоляю вас, укажите — не могу ли я где-нибудь отыскать фиа  лок? Тогда Ледяной Месяц поднялся с камня, подошел к самому юному Месяцу, отдал ему  жезл в руки и сказал: «братец Март! сядь на первое место». Месяц Март занял место выше всех и  махнул жезлом поверх огня; в тот же миг огонь запылал сильнее, снег начал таять, на ветках стали  показываться почки, под деревьями зазеленела трава, цветы пустили свои ростки — и вот  наступила весна. Меж кустарников зацвели фиалки — их было так много, так много, словно кто  голубой ковёр разостлал. «Скорее рви!» — сказал Месяц Март Марушке. Она с радостью набрала  большой букет, поблагодарила двенадцать Месяцев и поспешила домой. Как удивились Голена и  мачеха, когда увидели, что Марушка несет им букет фиалок; отворили ей двери — она вошла, и  запах разлился по всему дому. «Где ты их набрала?» — спросила сердито Голена. — На высокой  горе; там их много растет под кустами. Голена взяла цветы, заткнула за пояс, нюхала сама и матери  давала нюхать, а сестре ни разу не промолвила: «понюхай и ты!» После того Голена и мачеха  выгнали Марушку за земляникой. Падчерица опять приходит к Месяцам и встречает у них тот же  радушный прием. Узнавши — в чем дело, Ледяной Месяц встал с камня, подошел к тому Месяцу,  что сидел как раз против него, отдал ему жезл в руки и сказал: «братец Июнь! сядь на первое  место». Прекрасный Июнь сел выше всех и махнул жезлом поверх огня: в тот же миг пламя  поднялось высоко, снег быстро растаял, земля оделась травою, деревья листьями, птицы начали  свои песни, разнообразные цветы запестрели в лесу, и вот наступило лето. В траве замелькали  беленькие звездочки, как будто их нарочно насеяли; быстро, на глазах, эти белые звездочки пере-  ходят в землянику и тотчас же созревают ягоды. Не успела Марушка оглянуться, как их много-  много высыпало на зеленом лугу, словно кто обагрил его каплями крови. Марушка набрала  земляники и отнесла Голене; та кушала ягоды и матери давала полакомиться, но ни разу не сказала  Марушке: «покушай и ты, сестрица!» В третий раз захотелось Голене красных яблочек, и она  послала за ними Марушку. По глубокому снегу пришла бедняжка к Месяцам. Ледяной Месяц  передал свою власть брату Сентябрю. Сентябрь сел на первое место, махнул жезлом поверх костра  — огонь запылал ярче, снег пропал, и вскоре природа приняла грустный осенний вид; листья  падали с деревьев один за другим, и свежий ветер гнал их туда и сюда по сухой, пожелтелой траве.  Марушка уже не видела разнообразных цветов, зато нашла яблоню с сочными плодами; потрясла ее  — упало одно красное яблочко, потрясла еще — упало другое. «Теперь скорее домой!» — сказал  Месяц Сентябрь; девушка послушалась и принесла домой два яблока. Удивилась Голена, удивилась  и мачеха. «Где ты сорвала яблоки?» — На высокой горе; там еще много их осталось. «Зачем же ты  не принесла больше? — закричала со злобой Голена, — верно, сама поела дорогою?» — Ах, милая  сестрица! я ни одного яблочка не попробовала. Я потрясла дерево раз — упало одно яблочко,  потрясла еще — упало другое; а больше трусить мне не позволили, приказали домой идти. «Чтоб  тебя громом убило!» — кляла Марушку Голена и хотела ее бить. Бедняжка заплакала и убежала на  кухню. Голена принялась за яблоко, которое показалось ей необыкновенно вкусным; съела и матери: «дай-ка мою шубу, я сама пойду в лес; а то эта негодная тварь, пожалуй, опять все  съест дорогою. Я обтрясу все яблоки — хоть позволят мне, хоть нет!» Накинула шубу, платок на  голову и пошла из дому. Снег лежал глубокий, нигде не видно было следов ноги человеческой.  Долго она блуждала, наконец пришла к Месяцам; не спрашивая позволения, Голена прямо подошла  к костру и стала греть свои руки. «Чего ты ищешь? зачем сюда пришла?» — строго спросил  Ледяной Месяц. — А ты что за спрос, старый дурак! зачем тебе знать, куда я иду? — отвечала  Голена и повернула в лес. Ледяной Месяц наморщил лоб и поднял жезл над головою: в тот же миг  огонь стал гореть слабее, небо помрачилось, снег повалил такими хлопьями, словно кто перину  вытрясал; по лесу засвистал резкий, всёоцепеняющий ветер. На один шаг перед собою уже Голена  ни зги не видала; она вязла в снегу, проклинала Марушку и чувствовала, что члены ее коченеют.  Поджидая ее домой, мать смотрела в окно, выбегала за ворота; но часы проходили один за другим,  а Голены не было. «Верно, яблоки ей так понравились, что она отстать от них не может, подумала  мать; пойду-ка я сама посмотрю». Тотчас надела шубу и пустилась искать дочку. Между тем время  шло да шло; Марушка приготовила кушанье, убрала корову, а мачеха и Голена не ворочались. «Где  они остаются так долго?» — думала Марушка и уселась за прялку. Уже пряжа готова, на дворе  смерклось, а их все нет. «Ах, Боже мой! что с ними приключилось?» — сказала добрая девушка;  посмотрела в окно — небо сияло звездами, земля блистала снегом, но из людей никого не было  видно. На другой день ждала их Марушка к завтраку, ждала к обеду, но понапрасну — обе они  замерзли в лесу. Так глубоко проникнута жизнию природы чистая, неподдельная народная поэзия!  она слышит, как прозябают травы, как шелестят лепестки распускающихся цветов, и сочувственно  отзывается на каждое, по-видимому незаметное и едва уловимое, проявление жизненных сил.  Другая сказка1 рассказывает о бедняке, который от зимнего холода вздумал идти на стеклянную  гору, где всегда огонь горит, и там согреть свои прозябшие члены. На горе пылал костёр (vatra), а  вокруг него сидели двенадцать мужей — sluhove krale nad časern (слуги, подвластные царю  времени); в течение года они двенадцать раз менялись своими местами по порядку, так что по  окончании годичного периода каждый из них занимал свое первоначальное место. Стеклянная гора  (Glasberg) есть светлое небо = Асгард, а костер, около которого восседают Месяцы, — метафора  солнца, которое светит то ярче (летом), то бледнее (зимою) и вместе с тем то животворнее, то  слабее влияет на производительность земли. На это верховное светило указывает и возжжение  костров на праздниках солнечных поворотов. Марушка и Голена — две души, добрая и злая —  ищут на небесной горе вечно цветущего плодоносного сада, скрытого за снежными, зимними  облаками, первая протесняется сквозь их туманное царство и обретает райские цветы и плоды, а  последняя погибает на пути от суровой стужи Niflheimr'a, т. е. делается добычею ада (см. выше стр.  16-18). В Скандинавии и Германии сохраняется верование, что души усопших обитают на горе,  вместе с громовником Тором, и выражение: «in den berg gehen» до сих пор употребляется в смысле:  умереть. Что цветущие под снегами фиалки и зреющие в зимнюю пору яблоки и земляника  принадлежат небесному царству праведных, замкнутому отовсюду демонами зимы, —  осязательное доказательство тому находим в старинной саге у Саксона: один король пожелал  узнать, где лежит та благословенная страна, в которой даже зимою растения красуются свежею,  неувядаемою зеленью, и обрел ее там, куда по смерти должна будет явиться его собственная душа3.  По свидетельству Краледворской рукописи: души усопших порхают по деревьям, а по словам  русской обрядовой песни: «русалочки-земляночки на дуб лезли, кору грызли», т. е., пролагая себе  путь в царство блаженных, они грызут облачные деревья острым зубом молнии. Ясно, что все эти  предания говорят, собственно, о цветущем рае = вирии или острове Буяне, откуда при начале весны  приносятся на землю разнообразные растительные семена (II, 72—74). Выше было указано на связь  имени Буяна с местами загробного упокоения умерших; на этот святой остров устремлялись души, по исходе их из телесной оболочки, и потому, вместе с творческими  силами природы, там восседала и грозная птица Смерть (1, 268). Вкушая в райских садах золотые =  моложавые яблоки и гроздия винограда (= вино_____-нектар), блаженные обретают неувядаемую  молодость и живут, не ведая ни старости, ни болезней; теми же благами наделяет их и живая вода  небесных источников (jungbrynnen). Предание о стране вечной юности сохранилось и между  славянами. Замечательная малорусская сказка о человеке, искавшем «бессмертной земли»1,  повествует, что он пришел к волку, который «пиляе2 хвостом дуби». «Куды ты, чоловиче, йдеш?  питае вовк. — Иду, каже, такой земли шукати, щоб не старитьца и не умираты. — Оставайсь зо  мною! — А ты ж покы будеш жить, вовче? — Поты буду жить, покы сего дуба хвостом не  перепиляю. — А потым умреш? — Умру». Человек отправился дальше: «иде, колы бачыть — аж  3  стоить хатка, а в тий хатци панночки сидят и перед ными скрыньки повнисеньки голок. — Живи у  нас! — А вы ж покы будете жить? — Поты будем жить, покы уси голки в виках поломаемо»3.  Человек пошел к Месяцу; «а ты долго ли проживешь?» — спрашивает его. — «Я, каже, так; як  мисяц у неби старый, то и я старый, а як вин молодый, то и я молодый». Остался человек у Месяца,  прожил лет сто и больше, «а тым часом Смерть усе шукае чоловика», пришла с запросами сперва к  волку, потом _____к панночкам и добралась наконец до Месяца. «Чого ты прийшла? питаетця Месяц. —  За своею душою. — То не твоя душа! — Ни, моя! — Ни, не твоя! Возьми, каже Мисяц, ты сего  чоловика за ноги, а я за голову, тай розвихаймо: колы у гору полетыть — мий, а колы вниз, то твий!  Узялы и розвихалы, так вин у гору и полетив, да и став зиркою, що коло мисяця у неби видно»  (сравни выше стр. 128). Вариант этой сказки, напечатанный в моем сборнике4, сообщает несколько  других, не менее важных подробностей: спасаясь от зубастой ведьмы, пожирающей живой люд,  Иван-царевич приезжает к старым швеям и просит у них пристанища. «Рады бы принять тебя, —  отвечали старухи, — да нам самим недолго жить: вот доломаем сундук иголок да изошьем сундук  ниток — тотчас и смерь придет!» Заплакал царевич и поехал дальше; на дороге минует он  Вертодуба и Вертогора: первый должен умереть, как скоро повыдергивает все дубы с кореньями, а  последний — когда перевернет все горы. Наконец, после долгого странствования, приезжает  царевич к Солнцевой сестре; она его приняла, кормила-поила, давала ему моложавые яблоки.  Сгрустнулось однажды царевичу, захотелось побывать дома; прибыл он на родину, но там уже все  было съедено — оставались одни голые стены, а злая ведьма точила на него свои острые зубы.  Иван-царевич обратился в бегство. На пути старые швеи подарили ему хусточку, и как только ца-  ревич махнул ею — позади его стало широкое озеро; а когда проехал он мимо Вертодуба и  Вертогора, эти богатыри заложили дорогу грудами вековых дубов и высокими горами. Ведьма  переплыла озеро, продралась через леса и горы, и уже стала нагонять царевича, как он прискакал к  теремам Солнцевой сестры и закричал: Солнце, Солнце! отвори оконце». Солнцева сестра отворила  оконце, и царевич вскочил в него вместе с конем. Ведьма требует выдачи царевича и вступает в  спор с Солнцевой сестрою. «Пусть же, — говорит она, — Иван-царевич идет со мной на весы; кто  кого перетянет!» Пошли на весы; на одной стороне стал царевич, а на другую полезла ведьма:  только ступила ногой, так Ивана-царевича вверх и подбросило, да с такою силою, что он прямо  попал на небо, к Солнцевой сестре в терема. Если душа обременена тяжкими преступлениями и грехами  — ей не избегнуть плена; праведная же достигает небесных теремов (Асгарда), где властвует  богиня утренней зори и всеобновляющей, вечноюной весны (Солнцева сестра = Фрея, Гольда,  Лада; отворяемое ею окно — метафора дневного рассвета, Goldtor — см. I, 81—84) и, вселяясь в  царство блаженных, блестит оттуда яркою звездою. Весы указывают на загробный суд, ожидающий  человека по смерти, когда взвешиваются его добрые и злые дела, и смотря по тому, какая сторона  перетянет, душа его идет или в рай, или в пекло (см. гл. XXV). По указанной выше связи царства  усопших с ночью и месяцем богиня, управляющая этим царством, представляется восседающею на  луне; а как создательница облачных и ночных покровов, помрачающих небесный свод, она  признается пряхою (см. выше стр. 67—о Фрее-пряхе). В немецких землях крестьяне усматривают в  пятнах луны изображение пряхи с веретеном в руках, которая попала туда за то, что пряла в  воскресенье при лунном сиянии; иные же отождествляют луну с ликом Марии Магдалины (вместо  Пречистой Девы) и в пятнах этого светила узнают следы ее покаянных слез. В Альтмарке думают,  что Marienfäden (sommerfaden — летучая осенняя паутина = пряжа, изготовляемая эльфами)  выделываются искусными пряхами, обитающими на месяце; в других же местностях их считают за  остатки гробового савана, который сбросила с себя Божия Матерь при своем вознесении на небо. В  период Бабьего лета, при ясном сиянии солнца, шествует по горам и лугам Св. Мария (= Гольда,  Фрея), в сопровождении многочисленных дев-эльфов (т. е. душ усопших); впереди каждой девы  летит ангел с золотой прядкою, тянет серебристо-шелковые нити и расстилает над землею  небесную пряжу2. То же предание уцелело у люнебургских славян; по их словам, на месяце сидит  пряха, вертит колесо и прядет тонкие белоснежные нити, которые при самом конце лета падают на  землю легкою паутиною; пряху эту можно видеть во время полнолуния.
Страница 5. Перейти на страницу 6.