КУРГАНЫ РУСИ: русские и славянские курганы - Славянские представления о душах
Среда
29.03.2017
08:12
Форма входа
Логин:
Пароль:
Поиск
Наш опрос
Что для Вас обозначает слово «Русь»?
Всего ответов: 289
Статистика

Rambler's Top100

Курганы Руси

Славянские представления о душах

Глава "Души усопших" из книги
А.Н. Афанасьева "Поэтические воззрения славян на природу".
Продолжение. Страница 2. Перейти на страницу 1.

Зеркало отражает образ  человека — так же, как и гладкая поверхность воды, а по сербскому поверью, человек, смотрясь в  воду, может увидеть в ней свой смертный час (см. выше стр. 86—87); по мнению раскольников,  зеркало — вещь запретная, созданная дьяволом2.  5. В отдаленные века язычества молниям придавался мифический образ червя, гусеницы, а  ветрам — птицы; душа человеческая роднилась с теми и другими стихийными явлениями и,  расставаясь с телом, могла принимать те же образы, какие давались грозовому пламени и дующим  ветрам. К этому воззрению примкнула еще следующая мысль: после кончины человека душа его  начинала новую жизнь; кроме естественного рождения, когда человек является на свет с живою  душою, эта последняя, в таинственную минуту его смерти, как бы снова, в другой раз, нарождалась  к иной жизни — замогильной. Оставив телесную оболочку, она воплощалась в новую форму; с  нею, по мнению наблюдательного, но младенчески неразвитого язычника, должна была  совершиться та же метаморфоза, какая замечается в животном царстве. Фантазия воспользовалась  двумя наглядными сравнениями: а) раз рожденная гусеница (червяк), умирая, вновь воскресает в  виде легкокрылой бабочки (мотылька) или другого крылатого насекомого; b) птица, рождаемая  первоначально в форме яйца, потом, как бы нарождаясь вторично, вылупливается из него  цыпленком. Это обстоятельство послужило поводом, почему птица названа в санскрите дважды  рожденною (dvidza)3; тот же взгляд встречаем и в наших народных загадках: «двичи родится, а раз  помира»4 или «дважды родится, ни разу не кстится» (Переяслав. уезда) = птица; «два раза родится,  ни разу не крестится, а черт его боится» (Новгород. губ. ) = петух. Младенца же народная загадка  называет метафорически яйцом: «под дубом, под царским, два орла орлуют, одно яичко балуют» =  По  суеверному преданию, члены масонских лож оставляли в обществе свои портреты; в случае измены своего товарища  масоны стреляли в его портрет — и он тотчас же умирал, как бы далеко ни был.  3 О. 3. 1852, XI, критика, 36.  4 Сементов., 29; Великорус. загадки Худяк., 41. s Ibid., 99.  насекомые, образующиеся из личинок (муха, сверчок, пчела и пр. ), дали свои образы для  олицетворения души человеческой. Некоторые из славянских племен считают светящихся  червячков — душами кающихся грешников!; а чехи принимают червячка, который точит  деревянные стены дома, за душу покойного предка (см. т. II, стр. 59). Это — любопытные  отголоски того старинного верования, по которому низведенная с неба, пламенная душа обитала в  теле человеческом светящимся червем или личинкою (сравни стр. 40), а в минуту смерти вылетала  оттуда, как легкокрылая бабочка из своего кокона. В Ярославской губ. мотылек называется  душичка2. В Херсонской губ. утверждают, что если не будет роздана заупокойная милостина, то  душа умершего является к своим родным в виде ночной бабочки и вьется вокруг1 зажженной  свечки; почему на другой же день после такого посещения загробного гостя родственники, для  успокоения его страждущей души, собирают и кормят нищих3.

Белорусы думают, что мотылек,  пролетевший во время поминок (на дзяды) мимо окна или над обеденным столом, есть посланец,  отправленный покойниками за их обрезанными ногтями (см. I, 62)4. По чешскому поверью, кто  первую в году бабочку увидит белую, тот вскоре должен умереть5. Сербы рассказывают, что душа  ведьмы (вjештицы) излетает из нее во время сна в виде бабочки или птицы, и пока душа  странствует — тело ее покоится, как мертвое; если в это время перевернуть ведьму головою туда,  где были ее ноги, то возвратившаяся душа не найдет входа в свою телесную обитель (= открытого  рта) и колдунья уже никогда не пробудится. То же самое рассказывают болгары о колдунах.  Летающую ввечеру бабочку сербы принимают за душу вештицы, стараются поймать ее и  подпалить ей крылья6. Словен. vesha (вещая) означает колдунью, бабочку и блуждающий огонь7;  Слово о полку придает душе эпитет вещей. В Англии сумеречные бабочки, прилетающие на пламя  свечки, называются saules (souls), что вполне соответствует нашей душичке. В Германии известен  рассказ о спящей девице, которую не могли разбудить никакие усилия — до тех пор, пока не  прилетел жук и не вполз в ее открытый рот. У словенцев Ивановский светящийся жук — kersnica  пользуется особенною любовью за то, что летал по дому родителей Иоанна Предтечи и освещал  колыбель святого младенца. Вместо выражения: «когда я еще не родился», немцы говорят: «когда я  еще летал с бабочками или с комарами» (ich flog noch den mücken nach, ich flog noch mit den  feiffaltern = schmetterlingen)8. To же представление встречаем и у греков: слово ψυχή  употреблялось в двояком смысле: душа и мотылек. Психею они изображали бабочкою и даже в  человеческом олицетворении наделяли ее легкими и прозрачными крыльями этого насекомого.  Смерть греки представляли с погасшим факелом и венком, на котором сидела бабочка: факел  означал угасшую жизнь, а бабочка — душу, покинувшую тело. В древние времена на гробницах  изображалась бабочка как эмблема воскресения в новую жизнь9. По рассказам новых греков, души  усопших в течение сорока дней после Воскресения Христова носятся  над цветущими лугами в виде бабочек, пчел и других летучих насекомьи и утоляют свою  жажду из благоухающих чашечек весенних цветов!. Припомним, что в звездах арийские племена  видели, с одной стороны, души блаженных предков, а с другой — рои небесных пчел (I, 195), и  потому посмертный переход душ в пчелы должен был казаться для них столь же несомненным, как  и переход в звезды. В Малороссии, возвращаясь с кладбища после похорон, старухи садятся на  целую ночь караулить душу усопшего и ставят на стол сыту, т. е. мед, разведенный водою; они  убеждены, что душа непременно прилетит в образе мухи и станет пить приготовленный для нее  напитой. О ведьмах в Воронежской губ. рассказывают, что душа вылетает из них в виде мухи, —  подобно тому, как, по сербскому преданию, она вылетает в виде бабочкиз. По словам чехов, мара  может превращаться в большую черную муху4. В Белоруссии существует примета: если сверчок  летает по комнате, то надо ожидать в семье покойника5.  6. Народный язык и предания говорят о душах, как о существах летающих, крылатых. По  мнению наших поселян, душа усопшего, после разлуки своей с телом, до шести недель остается  под родною кровлею, пьет, ест, прислушивается к заявлениям печали своих друзей и родичей и  потом улетает на тот свет. В Киевской губ. верят, что душа некрещеного младенца — прежде,  нежели превратится в русалку, семь лет летает над землею6. «Его душа отлетела в иной мир!» —  обычное у нас выражение о всяком покойнике. Краледворская рукопись свидетельствует, что пока  не будут сожжены трупы, души умерших порхают по деревьям вместе с птицами:  Tamo i viele duš tieká  Siemo-tamo po drevech.  Jich bojié sie ptactvo i plachý zvier.  Jedno sovy nebojié sie7.  В другом месте этого памятника читаем: «нет юноши! напал на него лютый враг, ударил в  грудь тяжелым молотом»,  Vyrazi z junoše dušu-dušicu!  Sie vyletie piekným táhlým hrdlem,  Z hrdla krasnýma rtoma8.  To же сказано и о сраженном Влаславе:  Ai, a vyide duša z řwucei hyby,  Vyletie na drvo, a po drwech  Siemo-tamo, doniž, mrtew nezžen9.  Во Владимирской губ. думают: если в доме заведутся сверчки, то кто-нибудь в семействе тяжко  заболеет. — Труды владим. статист. ком., VI, 85.  6 Киев. Г. В. 1845, 15.  7 Перевод: Там много душ носятся туда-сюда по деревьям. Боятся их птицы и пугливый зверь, только совы не  боятся.  8 Исторг из юноши душу-душеньку! она вылетела прекрасною длинною гортанью, из гортани румяными устами.  9 Вот и вышла душа из стенящих уст, взлетела на дерево и (порхала) по деревьям туда и сюда, пока не сожгли  мертвого. —Подобные обороты и выражения доныне встречаются в моравских и чешских песнях:  «wylečela duše z cela, sedla na hajiček, na ten zelený travnicek»; «z tĕla (душа) vyletela, na zelenu luku  sedla»1. Говоря о полете душ, они намекают на древнейшее представление их птицами. Такой намек  получает особенную силу при положительном свидетельстве других сохранившихся у славян  поверий. Кашубы твердо убеждены, что души усопших, до погребения оставленных ими тел, сидят  в образе птиц на дымовых трубах и что детские души бывают одеты нежным пухом2. В уездах  Мосальском и Жиздренском в течение шести недель после чьей-либо смерти стелют на окно белое   полотенце, выпуская один конец на улицу, а на полотенце кладут хлеб и верят, что душа покойника  есть та самая птица, которая _____станет прилетать к окну и клевать положенный хлеб3. Суеверие это до  половины прошлого столетия разделялось и лицами высших слоев русского общества. Заимствуем  следующую любопытную заметку из мемуаров того времени: в апреле 1754 года умер гофмейстер  Чоглоков; в открытое окно спальни его жены влетела птица и села на карнизе против постели;  увидя птицу, Чоглокова сказала, что это прилетела душа ее мужа, и разубедить ее в этом не было  никакой возможности4. Г. Кулиш записал прекрасный рассказ о том, как обмирала одна старуха:  «як прийшла вже мини година вмирати (передавала старуха), то Смерть и стала с косою в мене в  ногах. Як стала, то ноги так и похололи... Як замахне косою, то душа тилько пурх! так як пташка  вилетила та й полетила по хати, и сила в кутку на образи, пид самою стелею. А грихи стали на  порози тай не пускають души с хати. От я бачу, що никуди вийти; дивлюсь, аж викно о(т)чинене. Я  — пурх у викно! и пишла, пишла полем. Легко та любо мини так, мов заразна свит народилась»5. В  похоронных и надгробных причитаниях слышатся такие поэтические обращения к милым  родственному сердцу покойникам: «та прилизь же ты до мене, мий братику, хоть сивым голубем,  хоть ясным соколом, хоть билым либидем»6. — «Прилетай ко мне хоть кукушечкой, прокукуй мне  свою волюшку!» (Тамбов. губ. ) Невеста-сирота, обращаясь к умершим родителям с обычным  обрядовым причитанием, голосит: «восстань, кормилец-батюшка, распечатай свои уста сахарные,  попроси у Господа Бога златы крылушки, прилети на свадебку, благослови!» (Твер. губ. ) В нашей  старинной символике райские птицы Алконост и Сирин нередко означают праведников; в этом  значении, по словам гр. Уварова, встречаем мы ту и другую птицу на изваяниях Дмитриевского  собора во Владимире на Клязьме7. Наравне с прочими индоевропейскими народами, славяне  сохранили много трогательных рассказов о превращении усопших в легкокрылых птиц, в виде  которых они навещают своих родичей. Как скоро душа покидает тело, она, смотря по характеру  своей земной жизни, принимает образ той или другой птицы, преимущественно белого голубя или  черного ворона8. Малороссияне думают, что душа покойника в продолжение сорока дней летает с  ангелом в неведомом мире, являясь каждую ночь в свой дом, где она, в виде голубки, купается в  нарочно поставленной воде.

Когда диакон Феодор и трое его товарищей-расколоучителей были  сожжены в 1681 году, то, по сказанию старове-  ров, — души их взвились на небо в виде голубей!. На кровле бедного дома, повествует  народная легенда, сидело три голубя; проходил мимо путник: что такое, думает, сидят на кровле  три голубя и порываются к небесам порхнуть? Заходит в дом и узнает, что несчастная мать, не имея  средств прокормить трех маленьких детей, умертвила их, а голуби — это три божьих ангела,  прилетавшие за душами младенцев, чтобы отнести их на небо2. Моравские сказки свидетельствуют,  что душа вылетает из уст умирающего и несется на небеса белою голубкою3. Черногорцы душу  называют голубицею; у западных славян есть предание о сетующих на могиле голубях. На древних  гробницах голубь изображался, как символ отлетевшей души; лонгобарды, в _____память родственников,  умерших на чужбине или павших в битве, ставили на церковных дворах шесты с деревянным  изображением голубя и обращали голову птицы в ту сторону, где лежал прах покойника4. Польские  предания утверждают, что каждый член рода Гербурт обращался по смерти в орла; а первородная  дочь Пилецких превращалась в голубку, если умирала до брака, и в сову, если умирала по  замужестве. По мнению чехов, в сову превращается жена, неверная своему мужу. Есть еще легенда:  разбойник Мадей, терзаемый ужасом грядущего наказания на том свете, обрек себя на покаяние; он  воткнул в землю свою палицу и преклонил колена с обетом не сходить с места, пока милосердие  божие не отпустит ему грехов. Долго оплакивал он свои злодеяния, много утекло времени —  палица разрослась в ветвистое дерево и стояла осыпанная яблоками. В один день проезжал мимо  епископ; Мадей умолял святителя дать ему разрешение, и по мере того, как он исповедал свои  грехи и небо разрешало их, яблоки одно за другим срывались с дерева невидимою силою,  превращались в белых голубей и улетали на небо: эти голуби были души убитых разбойником.  Оставалось только одно яблоко: то была душа отца Мадеева, которого замучил он страшным  образом. Наконец, и оно, после высказанной исповеди, превратилось в сизого голубя, который  тотчас же исчез вслед за другими5. В Подолии известна песня — как из могильного холма выросло   дубовое деревце и как прилетал и садился на его ветви белоснежный голубок6. По чешским  преданиям, невинная душа вылетает из тела белым голубем, а грешная — темноцветным или иною  какою птицею7. В одной из малорусских песен говорится, что душа убитого мужа прилетала к  плачущей вдове в образе павлина8; а в другой читаем следующие стихи о душе убитого казака:  Прелитила пташка, коло мене впала:  Таки очи, таки брови, як у мого пана;  Прелитила пташка — малевани крыльця:  Таки очи, таки брови, як у мого Гриця!.  По свидетельству великорусской сказки, душа неповинно убитой девицы прилетает к  доброму молодцу соловьем и поет про свое несчастие, словно человеческим голосом  выговаривает1. О душах умерших детей рассказывают на Волыни, что весною они слетают с неба,  принимая вид ласточки, конопляночки и других певчих пташек, и, садясь по деревьям возле  отцовских изб, поют сладкозвучные песни, чтобы утешить своих осиротелых родителей2. По  немецкой сказке, пасынок, убитый мачехою, оборачивается птичкою, прилетает к своему дому и  поет: «меня мачеха убила, сестра схоронила — и я стал чудесною птичкой!» — слова, одинаковые с  теми, которые в русской сказке наигрываются дудкою, сделанною из тростника, что вырос на  могиле убитого мальчика3. Вместе с другими подобными свидетельствами, касающимися  германских племен, Я. Гримм приводит верование, что когда тонет разбитый корабль, то души  потонувших подымаются из вод и восходят на небо белыми голубями. Романская легенда также  представляет душу голубкою4. У литовцев есть прекрасное поэтическое предание: певец Дайнас  страстно влюбился в красавицу; напрасно он утром и вечером пел перед ее окном пленительные  песни: суровая красавица не хотела отвечать его страсти. Дайнас утопился, и боги превратили его в  соловья. Только тогда почувствовала она к нему любовь, умерла с горести и была превращена в  столиственную розу, которая начинает цвести в то время, когда перестает петь соловей. Сущестзует  в Литве и другой рассказ о том, как бедный земледелец, любивший сопровождать свою трудную  работу веселыми песнями, был превращен по смерти в жаворонка, который потому и вьется и поет  над колосистыми нивами5. Литовское предание о Дайнасе напоминает «Цеиска и Гальциону»  Овидия: в этом стихотворении поэт сохранил нам подобное же предание древних о превращении в  птиц двух любовников, погибших в волнах коварного моря. «Одиссея» души умерших  представляет летающими в воздухе стаями и сравнивает их с летучими мышами6. Вот почему  птица, влетевшая в комнату (воробей, голубь, ласточка_____), предвещает покойника; ту же примету  относят и к нетопырю. Крик ворона, филина и совы, прилёт дятла, желны или кукушки к дому  считаются таким же печальным предзнаменованием чьей-либо смерти7. Видеть во сне, как улетела  со двора кукушка или поднялся с руки сокол, означает: смерть близкого, любимого человека8.  Особенно знаменательно представление души в образе кукушки, которое может навести на  смысл загадочного обряда, известного на Руси под названием крещения кукушек. В народных  малороссийских песнях кукушка прилетает горевать над трупами умерших9; она — эмблема  сильной сердечной печали по милым покойникам:  сравни польскую сказку в сборнике Глинск., II, 236—7. Арабы верили, что из крови убитого  зарождается птица, которая летает близ могилы и жалобно кричит, пока не будет отомщено убийство.  Никто__________, говорит песня, не погрустит о погибшем на чужбине, только ворон прилетит, сядет на трупе, поклюет и  перестанет, да «прилетит зозуля дай плаката стане»; к умирающему казаку прилетали кукушки, «у головах сидали, як ридны  сестры ковали». у сербов и литовцев есть предание о превращении в кукушку неутешной сестры, которая  долго и горько оплакивала смерть своего брата1. На деревянных могильных крестах в Сербии  изображают столько кукушек, сколько родственников и особенно сестер грустят по усопшему, и до  сих пор девица, потерявшая брата, не может удержаться от слез, как скоро заслышит голос  кукушки2. На Руси верят, что когда эта птица кукует, то из глаз ее капают на древесную ветку  слезы; за эти слезы принимают яички насекомых3, облипающие древесную ветку и называемые у  немцев вkukuks-speichel, у сербов кукавичjа суза, у нас кукушкины слёзки4. К кукушке обращаются  с вопросами о покойниках; так в одном похоронном причитании над умершим отцом говорится:  Мий же ты таточку!  Як будуть садочки цвисты,  И буде зозуленька куковаты,  Я ж буду, мий таточку,  Зозуленьку пытаты:  Чи не бачила-ж ты , зозуленько,  Мого батьку риднаго?  В свадебной песне невеста-сирота посылает кукушку за своими умершими родственниками,  чтоб они пришли с того света благословить ее на новое житье5.  Обряд крещения кукушек в разных местах совершается в разное время — на третьей,  четвертой, пятой или шестой неделе после Пасхи, но преимущественно в неделю Семицкую, когда  поминают усопших. Женщины и девицы собираются в лес, делают из лоскутьев и цветов чучело  птицы и сажают на ветку, а под нею привешивают шейные кресты; иногда, вместо того,  отыскивают траву, называемую кукушкою (orchis-latifolia)6, и, вырвав ее с корнем, одевают в  сорочку, потом кладут на землю и ставят над нею крестообразно две дуги, покрывая их платками и  вешая с двух сторон по кресту. В Орловской и Тульской губ. надевают крестик на самое чучело  кукушки и поют: «кумушки, голубушки! кумитеся, любитеся, даритеся!» Это называется кстить  (крестить) кукушку или кумиться. Две девицы, поцеловавшись из-под дуги, меняются крестами и  называются кумами. В праздник Семика поселяне приходят в рощу, отыскивают две плакучие  березы, нагибают и связывают их ветви разноцветными лентами, платками и полотенцами в виде  венка; над венком кладут означенную траву или чучело кукушки, а по сторонам привешивают  кресты. Две девицы, желающие покумиться, должны обойти вокруг этих берез — одна навстречу  другой, потом трижды поцеловаться сквозь венок и сквозь венок же передать друг дружке желтое  яйцо. Хоровод поет:  Ты, кукушка ряба!  Ты кому-же кума?  Покумимся, кумушки,  Покумимся, голубушки!  Названные «кумушки» обмениваются крестами и кольцами; а кукушку разделяют на части и  хранят у себя на память кумовства. Затем следует пиршество, необходимою принадлежностью  которого бывает яишница. Те, которые покумились в Семик, ходят на Троицын день развивать  венки или бросать их в воду, причем поют: раскумимся, кумушки! раскумимся, голубушки! Да ио,  ио — Семик да и троица!» Есть игра, указывающая на тот же обряд кумовства; девицы избирают  куму и садятся в кружок, кума обходит их и спрашивает: чье это дитя? — Твое и мое. — Кому его  кстить? — Тебе и мне. После того кума и та, которую она спрашивала, разбегаются в разные  стороны и, обежав круг три раза, останавливаются. Кто прибежит прежде, та садится, а другая идет  спрашивать. Сходная с этою игра известна и в Литве1.  Обряд крещения кукушек получит для нас более осязательное значение, если мы сблизим его  с поверьями о русалках и мавках, в образе которых (по народному поверью) являются души  младенцев мертворожденных или умерших без крещения2. В течение семи лет, до превращения   своего в русалок, души эти (преимущественно на Зеленые Святки) летают по воздуху и жалобно  просят, чтоб их окрестили; кто заслышит их грустный, умоляющий голос, тот должен сказать:  «крещаю тебя, Иван да Марья, во имя Отца и Сына и Святого Духа!» После этих слов они возно-  сятся на небо, как бы воспринявшие крещение. О русалках и мавках рассказывают, что накануне  Троицына дня они бегают по колосистым нивам, хлопают в ладоши и приговаривают: «ух-ух,  соломяный дух! мене маты породыла, не крещену положила (или: схоронила)3. Любопытно, что в  Черниговской губ. обряд завивания семицких венков называется встречею русалок, а развиванье  венков (на Петров день) — проводами русалок. Если неокрещенные души, летая по воздуху,  испрашивают себе крещения; если самое появление их совпадает со временем совершения обряда,  известного под именем «крещения кукушек»; если, наконец, душа олицетворялась в образе птицы и  кукушка принималась эмблемою сиротства, — то, кажется, позволительна будет догадка, что под  «крещением кукушек» должно понимать символический обряд крещения младенцев, умерших без  этого таинства и потому осужденных блуждать по свету. Дети народному уму представляются  чистыми, невинными, безгрешными; но умирая без крещения — они не могут войти в царство бла-  женных. Сострадая их безотрадной судьбе, простолюдин создал обряд посмертного крещения,  чтобы таким образом открыть душам младенцев верный путь в небесные обители4. Очевидно, что  подобное воззрение могло родиться только в эпоху христианскую, но тем не менее оно перешло в  обряд под сильным влиянием языческих представлений, и по всему вероятию, описанное нами  «кумовство» есть не более как видоизмененная форма древнего «подбратимства» или «дружичала».  За это свидетельствует сербский обычай: на второй день Пасхи поселяне идут на кладбище,  раздают милостину и поминают усопших, а потом дружатся между собою («дpyжичajy се») —  парни с парнями, а девицы с девицами, т. е. плетут из вербы венки, целуются сквозь них и  меняются красными яйцами и самыми венками; поле того, в продолжение целого года, мужчины называются побратими, а девицы — друге1.  Представлением души в образе птицы легко объясняется, почему между нашими крестьянами  доныне соблюдается обыкновение: в продолжение шести недель по смерти родственника «кормить  птицу небесную»; для этого каждое утро осыпают могилу хлебными зернами2. В Астраханской  губ., посещая на праздник Пасхи кладбище, крошат на могилах для птиц яйца; в других местах  крошат для них на могилы печеный хлеб, а в Москве уцелел трогательный обычай кормить в  известные дни года голубей, что совершается какою-нибудь старухою на перекрестках улиц и  площадях, деньги на корм собираются с прохожих. Обычай этот соблюдается и у западных  народов. Я. Гримм сообщает любопытное указание: «man entsinnt sich dabei des vermachtnisses für  die vögel auf Walthers von der vogelweide grabstein, dessen name schon pasua avium ausdrückt»3.  7. Понимая душу как пламя и ветер, арийское племя должно было сроднить ее с стихийными  существами, населяющими небо и воздух. Такое родство засвидетельствовано языком: душа и дyx  = geist (от gîsan — дуть, веять), anima и άνεμος . По индийским верованиям, толпы стихийных  духов, олицетворяющих небесные лучи, молнии и ветры (ribhus, bhrigus, angirasen, maruts), ничем  не различались от pitris = patres, отцов, предков, т. е. от усопших, называемых у славян родителями  и дедами.

Страница 2. Перейти к странице 3.

Скачать книгу А.Н. Афанасьева "Поэтические воззрения славян на природу" (2,4 MB)